| |
Рецензия на фильм Апокалипсис
|
| Апокалипсис (Apocalypto) |
|---|
Алкоголипсис
Мел Гибсон сделал великое историческое открытие
Автора этих строк с самого начала странной истории о поимке на автостраде в Малибу пьяного Мела Гибсона занимал вопрос: с какой стати примерный муж и отец изрядного количества детей, ревностный католик и очень успешный режиссер, актер и продюсер вдруг запил? И это после многих лет почти младенческой трезвости. Теперь же, после просмотра его "Апокалипсиса", все стало предельно ясно. Гибсон увидел, что натворил, и... "развязал".
С самого первого кадра становится понятно: Гибсон снимал эпический фильм. "Все великие цивилизации невозможно разрушить извне, пока они не разрушат себя изнутри", - грозно сверкает с экрана измусоленная всевозможными историческими и полуисторическими трудами фраза, и зритель в зале перестает хрустеть поп-корном, осознав желудком, что сейчас ему покажут истину. И не обманывается в своих ожиданиях.
Жили-были добрые мексиканские индейцы с хорошими зубами, бронзовыми телами, окруженные красивыми женщинами и очаровательными детишками. Главный герой, которого несложно выделить из толпы по особенно белым зубам и накачанному в тренажерном зале телу, был поразительно похож на известного футболиста Рональдиньо, чем вызывал к себе плохо объяснимую дополнительную симпатию. Индейцы никого не трогали, тихо изводили по лесам тапиров и прочую редкую живность, слушали по вечерам у костра сказки умудренных старцев, почитали предков и были счастливы.
Иногда они устраивали друг другу веселые розыгрыши. Например, советовали большому, но глупому соплеменнику, которому никак не удавалось завести детей, натереть свои вторичные половые признаки кайенским перцем перед ТЕМ САМЫМ. А потом долго хохотали всем селением, когда несчастная супруга доверчивого увальня, пулей вылетевшая из родного шалаша, исступленно полоскала рот из собачьей миски. Почему именно рот? А кто их поймет, этих таинственных майя и их способы обзаводиться потомством.
А потом, в одно прекрасное мексиканское утро, пришли другие индейцы с очень злыми лицами, плохими зубами и в украшениях из человеческих челюстей. И собственно, в этот момент, по мнению Гибсона, весь эпос про канувшую в лету цивилизацию и начинается.
Пересказывать содержание этого творения не имеет смысла, это надо видеть. Стоит лишь намекнуть, что фильм четко разделяется на три части. В первой Гибсон предлагает зрителю насладиться идиллической картиной, которая мало чем отличается от изображения джексоновского Хоббитона из "Братства кольца", во второй зрителей ожидает зрелище в стиле какого-нибудь "Хостела" или "Пилы", ну, а третья - это абсолютно по-детски скопированные подвиги Джона Рэмбо из "Первой крови", местами густо перемешанные с иными известными фрагментами голливудской классики.
Маленький пример. Главный герой продирается сквозь джунгли, унося ноги от преследующего его по пятам врага, который любит коллекционировать фрагменты человеческого скелета. В последний момент он успевает спрыгнуть с устрашающего водопада, чтобы через несколько минут, утирая грязь с лица, твердо решить, что бегство бессмысленно и пора дать супостату бой не на живот, а на смерть. Кто-то может подумать, что это "Хищник". Нет, это "Апокалипсис" мистера Мела Гибсона.
Кстати, как вы думаете, сколько раненный стрелой навылет в область печени человек может бежать по джунглям? По версии Гибсона, как минимум, сутки, совершая на бегу многочисленные акробатические трюки, предпринимая дерзкие вылазки против врагов и не забывая временами предаваться трогательным воспоминаниям о своем оставленном семействе.
Вообще вся драматическая составляющая картины взывает исключительно к самым элементарным человеческим инстинктам. Ну у какого нормального зрителя сердце не обольется кровью, когда индеец с плохими зубами выхватывает из рук у рыдающей матери младенца? Или когда несчастные дети плачут у трупов своих убиенных родителей. Кто не сожмет зубы до образования желваков, когда увидит мужественного отца, в последний момент своей земной жизни убеждающего сына не страшиться смерти? Кто не захочет помочь утопающей прекрасной индианке, которая поднимает над водой своего старшего сына и одновременно рожает младшего? Гибсон точно знает: вот в эту минуту девочки полезут за салфетками, а мальчики судорожно сглотнут и расправят в благородном порыве плечи.
На фоне всего вышеперечисленного известные по учебникам истории ритуальные вивисекции майя, которые Гибсон демонстрирует с расстановкой и чувством, совершенно теряются и смотрятся лишь неким этнографическим экскурсом. Ну испытывали древние народы Мексики и Гондураса неприятную потребность изымать человеческие внутренности, дабы умилостивить их труднопроизносимых богов. Ну любили они собираться семьями, чтобы насладиться этим зрелищем и разукрасить своих детей кровью очередной жертвы.
Если именно это увлечение мистер Гибсон использовал для демонстрации разложения цивилизации майя, то ему стоило бы вспомнить, что примерно в то же время его европейские предки забавлялись тем же самым: сжигали во имя Божие людей на кострах только за то, что они осмеливались сказать, будто Земля вертится вокруг Солнца. И это нисколько не мешает западной цивилизации здравствовать и поныне.
В целом, последнее творение гражданина Гибсона представляет собой двухчасовое нагромождение эпизодов погонь, охоты на животных и людей с обязательной последующей разделкой туш и тех и других, бездарных ландшафтных съемок и поразительно нескладных спецэффектов. А ставшее его визитной карточкой увлечение мертвыми языками, столь хорошо сработавшее в "Страстях Христовых", вызывает при просмотре "Апокалипсиса" лишь мучительное желание выключить звук. Эта потребность подпитывается и ужасающим саундтреком, главной частью которого являются нехитрые партии на африканских тамтамах, сопровождаемые африканскими же придыханиями и криками.
Но есть в фильме и один очень сильный эпизод, ради которого стоит подвергнуться этому этнографическому испытанию. Эпизод, который, по замыслу автора, должен был вывести зрителя на пик сочувствия к великой цивилизации. Белые паруса кораблей конкистадоров, колышащиеся над безбрежным океаном.
Вот здесь бы и осознать весь ужас пропасти, куда загнали себя индейцы с плохими зубами. Но нет. Как раз в этот момент и хочется ползти по великолепному песчаному пляжу навстречу приближающимся лодкам с придушенным шепотом: "Наши!". Ибо никакой жалости ни к кому из персонажей этой картины не испытываешь. При всем старании и мучительных раздумьях о своей неспособности сопереживать народу, пусть даже он и изобрел точнейший лунный календарь и построил внушительные пирамиды.
Быть может, дело в том, что те, приплывшие в лодках, олицетворявшие собой западный мир и творившие потом всякие ужасы в завоеванном Новом Свете, создали в дальнейшем современную медицину, интернет и другие мелочи, без которых невозможно представить нашу действительность. А быть может, дело в том, что Мел Гибсон, погрязнув в политкорректности, просто не сумел пробудить истинное сочувствие к погибшей цивилизации или отдельным ее представителям. Видимо, он это понял и... "развязал".
Непонятно лишь одно. В последовавшей за его задержанием перепалке с полицейскими, Гибсон, как известно, обвинил в разжигании всех войн евреев. И здесь возникает тревожное ощущение, что Гибсону удалось сделать великое историческое открытие. Неужели Эрнан Кортес был...?!
Приятного просмотра. |
|
|
|
Новый монументальный опус Мела Гибсона полон страхолюдных воинов в татуировках, кровищи и прочей жути из центральноамериканской жизни IX века н. э. Мрачное название отражает не отношение режиссера к жестокой цивилизации майя, а стадию общества - дело происходит во время стремительного и необъяснимого упадка империи.
Где и когда
Расписание показов в кинотеатрах Москвы
Масштаб замысла несколько пугает, но фильм имеет и вполне человеческое измерение - тотальный коллапс показан глазами одного пленного индейца. Героя по кличке Лапа Леопарда пригоняют на заклание из джунглей, но тот дает по голове захватчикам, удирает обратно в лес и добегает аж до испанских кораблей (деталь, в общем, необъяснимая - в реальности древняя империя майя и конкистадоры разминулись на несколько столетий).
Весьма сюрреалистическая натура (Гибсон буквально воспроизвел на экране картинки из кодексов майя) дана тут вскользь, на бегу. Во всем этом явно читаются аллюзии на "Спартака" и "Падение Римской империи" - видимо, только временная непопулярность пеплумов и заурядность римских профилей помешали Гибсону снять кино из античной истории. |
|
|
|
Есть мнение, что после «Страстей Христовых» Мел Гибсон мог смело начинать писать мемуары о своей славной кино-карьере, подводя своеобразный итог сделанному и достигнутому. Но австралиец решил не почивать на лаврах кассового успеха, взявшись за не менее интригующий проект об индейцах племени майя. Содержательная сторона «Апокалипсиса» проста, на первый взгляд даже незамысловата: в результате разбойного нападения на одну из деревушек майя, индеец Лапа Ягуара разлучен со своей беременной женой и малолетним сыном. Оставшихся в живых мужчин готовят к обряду жертвоприношения. Чудом уцелевший герой, бросается на помощь возлюбленной через полный опасностей тропический лес, убегая от идущих по следу разъярённых преследователей…
Надо отдать должное Гибсону, он не собирался развлекать публику, что становится ясно буквально с первых минут «Апокалипсиса», пресловутый экшн для режиссёра вторичен. Фабула картины не более чем предлог для демонстрации ярких, талантливых, запоминающихся режиссёрско-операторских находок. Из едва заметных мелочей Гибсон создаёт атмосферу, не почувствовать, не воспринять которую просто невозможно. Мучительный для многих выбор между «что?» и «как?» перед Гибсоном очевидно даже не стоял. Соорудив незамысловатый сюжетный скелет, он с головой ушёл в его реализацию.
В фильме есть ряд сцен, наглядно демонстрирующих потенциал вчерашнего «Безумного Макса». Очень тихо, без шума и пыли, громких интервью или манифестов о себе любимом Гибсон-актёр благополучно переквалифицировался в Гибсона-режиссёра. И понятно это стало именно после «Апокалипсиса», а не триумфального «Храброго сердца». В сущности, даже не важно, как воспримут фильм академики, и получит ли картина желанные для многих номинации на «Золотой Глобус» или «Оскар». Куда важнее, что в ряду режиссёрских имён появилась ещё одна полноценная единица.
Как и «Страсти» (параллелей, увы, просто не избежать) «Апокалипсис» не поддаётся однозначной оценке. Раскладывать такое кино по полочкам, вынося окончательной вердикт по совокупности отдельных компонентов в данном случае, как минимум, преступление. Ясно только одно – на время киносеанса зрительный зал погружается в иную эпоху, аутентичность передачи которой может служить учебником для студентов всех киновузов мира. С одной стороны, Гибсона без труда можно обвинить в наплевательском отношении к публике как таковой, с другой же – именно это и заставляет выделить его фильм в бесконечной череде одноразового киносырья с голливудских холмов. Свою работу режиссёр выполнил на «отлично», последующие рефлексии на сей счёт попросту бесперспективны. |
|
|
|
Как можно понять Мэла Гибсона, этот фильм он снял в основном из-за желания показать миру самую крутую погоню в истории кино. Погони обычно совершают на каких-то технических средствах (машины, катера, самокаты). Следовательно, погоня «на ногах» имеет все шансы войти в историю – надо всего лишь показать ее как следует. А показывать Гибсон умеет. И он сделал вид, что забыл про «Бегущего человека» и десятки других фильмов, в которых люди убегают и догоняют «на своих двоих». Он решил убедить всех, что говорит новое слово в кино.
На его несчастье, «Казино Рояль» вышел на экраны месяцем раньше «Апокалипсиса». Таким образом, Гибсону не достался даже титул «самой крутой беговой погони 2006 года». Впрочем, «Апокалипсис» - слишком большой и сложный фильм, чтобы оценивать его по включенным элементам экшн.
Фильм – о том, как рушатся великие империи. Строго говоря, империя майя, попавшая под скальпель Гибсона, перестала быть великой за несколько веков до появления испанских конкистадоров. А город Чичен-Итца, так замечательно воссозданный в «Апокалипсисе», в описываемый момент существовал только в виде развалин. Простим ли мы это – зависит от каждого лично. Тот, кто непременно хочет исторического соответствия, должен обходить «Апокалипсис» десятой дорогой. Тот, кто жаждет жизненной правды – тоже: созерцание бега со стрелой в печени он не выдержит. Тот, кто более снисходителен, кто готов жертвовать частным ради целого… Вот у него большие шансы остаться довольным. В «Апокалипсисе» жертвы приносят не только богам и не только человеческими органами.
Итак, предположим, 1516 год. В поселке майя и вокруг него идет мирная жизнь. Ловят тапира, едят его яйца, пытаются сделать детей, насмерть ссорятся и занимаются оральным сексом. На тревожные знаки из окружающего мира, говорящие о потенциальной опасности, обращают внимание не все. Лапа Ягуара, сын вождя – один из немногих. Но отец советует ему побороть страх – и Лапа смиряется. Ночью на деревню нападают другие майя – более организованные и экипированные. Они учиняют местным страшный азохунвей, от которого спасается только беременная жена Лапы Ягуара и его пятилетний (допустим) сынишка. Лапа успевает опустить их на веревке в глубокий колодец, прежде чем попасть в плен. Без него на поверхность они не выберутся – веревка оборвана. Сможет ли Лапа вырваться из плена? Выполнит ли он обещание, данное жене и сыну – непременно вернуться и вытащить их? Наверное, сможет. Во всяком случае, они в это верят.
Верим и мы. С самого начала Гибсон создает настроение, противоположное тому, что делало великим фильмом «Страсти Христовы». Никакой жесткой правды – напротив, чистой воды сказка, в которой ничего не ждешь, кроме счастливого конца, даже если люди вокруг главного героя мрут, как мухи (и даже напротив: чем активнее люди мрут, тем больше у героя сказки выжить). С первой же сцены Гибсон окутывает нас легендами, намекая: не стоит все воспринимать так уж всерьез. Даже вырванное сердце – это часть легенды. А уж тем более – печень, пронзенная стрелой. Правда жизни к народу майя почему-то никакого отношения не имеет. Она заканчивается где-то в окрестностях горы Голгофы.
И при этом Гибсон – великий мастер. Его фильм работает, поражает, запоминается. Кое-что кажется бездарным, спекулятивным – но, когда вспоминаешь все целиком, понимаешь, что забыть это невозможно. Потрясающий эффект присутствия, грандиозный эмоциональный накал. Когда пленников выкрашивают голубой краской (они, как и мы, не понимают еще, зачем), а потом проводят сквозь коридоры, где нарисовано, что делают с людьми, выкрашенными в голубое – тебя охватывает почти такой же ужас, который, должно быть, переживали люди, выкрашенные в голубое. Этим Гибсон и силен – тем, что он, как редко кто, умеет схватить зрителя за нутро. За печенку, если угодно. Господи, да что же я прицепился-то к этой печенке? |
|
|
|
|
